Фото: Berelet.photosight.ru.jpg

Писателю Эдуарду Лимонову по прозвищу «Дед» чёрной завистью завидуют не только коллеги по цеху, но и кошки. У них всего девять жизней. А подросток Савенко их прожил гораздо больше. 17 марта в возрасте 77 лет он начал новую. Посмертную. Далеко не последнюю.

Москва. «Дом книги» на Новом Арбате. Лето 2018 года. Человек 200 или 300 собрались в литературном кафе посмотреть, как сухопарый старик читает скрипучим голосом отрывки из новой книги с боевым названием «Контрольный выстрел». Жёсткий, злой, даже хулиганский сборник эссе, который нельзя давать в руки людям со сложившимся лубочным представлением о Родине и её символах, сметали с прилавков, как горячие пирожки. Делали это и те, кому уже прилично за сорок, люди, далёкие от эстетики нацболов. Те, кто лет десять назад, прочтя два-три абзаца книги, швырнули бы её в урну, громко матерясь. А уж если бы у детей в школьном портфеле обнаружили… лучше бы сигареты и пачку презервативов с бутылкой портвейна, ей-богу.

Он переживал тогда свой пятый или шестой звёздный час, когда его снова все полюбили и подняли на знамёна. Он перестал быть персоной «нон-грата» на центральных каналах и попал «на ковёр» сначала к староформатному Познеру на «Первый канал», затем к молодёжному Дудю на YouTube… В новом статусе он, весь такой колючий и ершистый, состоящий из одних острых углов, зыркал сквозь очки в толпу. Живые глаза двадцатипятилетнего седого неформала искали себе оппонента и не находили. «Хватит меня хвалить! Давайте ругаться!» — подначивал читателей Лимонов.

Ругаться не хотели. Как будто боялись обидеть и спровоцировать гроссмейстера провокаций, умеющего ставить на уши тысячи людей одновременно. По-человечески не понимали. Во взгляде скучающего писателя читалось горькое «опять недоросли не доросли», когда с места вставал тысячный в его жизни обалдуй, который вспоминал про интимную сцену с негром из романа «Это я, Эдичка»…

А после была автограф-сессия, крепкое рукопожатие и несколько слов автору этой статьи, ради которых стоило начинать составлять предложения из набора букв… Лимонов, оказывается, умел не только плеваться ядом получше Невзорова, но и по-отечески или уже по-дедовски подбадривать. Дедом его, кстати, начал называть не менее эпатажный Александр Дугин, а продолжили все соратники по партии и читатели.

***

Первомай с нацболами. 2015 год

Тремя годами ранее был мой первый и последний Первомай с нацболами. Триумфальная площадь. Хмурые и серьёзные партийцы. У каждого за плечами десятка три административных задержаний. Ребята, которые бросили на этот алтарь свои судьбы, карьеры и материнские улыбки, умеющие жить, любить, ссориться и пить, как в последний раз. Стоят и мёрзнут с флагами Новороссии и «Другой России» в ожидании вождя. И тут появляется Он — бородатый, наэлектризованный, в своем фирменном пальтишке, в окружении четвёрки мордоворотов-охранников — попробуй, подойди! С таким эскортом в начале XX века выступали перед однопартийцами Ленин и Гитлер, эстетику которых Лимонов пытался заимствовать при создании НБП* (запрещённая в России организация — Прим. авт.). Речь была короткой и почти без изюминок, что нехарактерно для вождя нацболов. Но под конец он выкрутился, произнеся инфернально-чудовищное «Вой­на! Труд! Май!».

Ещё раньше, за восемь лет до того Первомая, мне довелось учиться на одном курсе с ныне проживающей в США полит­эмигранткой-нацболкой Аней Плосконосовой, невестой убитого серпуховского нацбола Юрия Червочкина. Против неё было возбуждено три уголовных дела — два в Калуге и одно в Туле. Деканат вуза был, мягко говоря, не в восторге от её активности и хотел поскорее избавиться — в чём никогда не признается, разумеется. Хотя Аня с академической точки зрения была подарком для преподавателей, владела английским языком, бегло ориентировалась в политической классике, знала назубок Юнга, Фромма и Фрейда… Но Лимонов и его соратники тогда были настоящим пугалом для интеллигенции. Его обзывали фашистом, на антилимоновские акции возили из Тулы поглазеть на Москву «нашистов», политическая активность которых всячески поощрялась.

В последние годы Лимонов свободно ходил по улице, а раньше редкое появление на публике обходилось без задержания
Фото: Алексей Уваров.photosight.ru.jpg

Что же мы наблюдаем сейчас? В момент вёрстки этого номера в МГУ проходят вечерние чтения, посвящённые… «Политическим сюжетам творчества Эдуарда Лимонова». Профессор Игорь Кузнецов реконструировал его политическую позицию и посмотрел на творчество «без гнева и пристрастия». Что-то мешало это сделать лет 10-15 назад. Видимо, то, что писатель проживал одну из своих жизней на полную катушку и на тот момент не умер.

***

По большому счёту, реконструировать там нечего. Лимонов не был занудой и прагматиком. Он писал, опираясь на чувства, а жизнь его напоминала круто взнузданный перформанс с элементами драмы. Его и критиковали за «полное отсутствие фантазии». Мол, все свои книги от первой буквы до последней он прожил и истесал о собственную шкуру. Но и достоинства у такой литературы были неоспоримы: автор понимал, о чём он пишет, гораздо лучше, чем те, кто высоколобо рассуждали о тюрьме, войне и лишениях из мягкого кресла под клетчатым пледом, доедая бутерброд с чёрной икрой. Того, другого и третьего в жизни Лимонова хватало с лихвой.

Всё, к чему он прикасался, становилось своеобразным арт-проектом. Образ вождя и партия, такая непохожая на другие, пришли откуда-то из глубины прошлого столетия. Его упрекали за то, что он изо дня в день «пьёт кровь» юных нацболов и калечит их судьбы ради продления своей творческой молодости. И в то же время литература Лимонова раздвинула горизонты десяткам тысяч внутренне свободных людей, которые никогда не станут бесхребетными холуями.

Для молодёжи Лимонов выполнял функцию тренера личностного роста. Он учил мечтать. О лучших женщинах страны, о ярких безбашенных приключениях, которые могут быть привлекательнее любых мещанских идеалов. Учил не бояться себя и принимать таким, какой есть. Даже если ты чудаковатый, тщедушный и у тебя ни черта не клеится, «Дневник неудачника» тебя однозначно взбодрит.

***

Лимонов в Нью-Йорке

Лимонов был белой вороной всего диссидентского движения. Стилистически это был типично западный писатель, который не принял нормы западной морали. Это его отличало от других антисоветских бунтарей, которые клеймили свою страну примитивными советскими штампами. Честный и откровенный рассказ о жизни маленького человека в Америке разрушал до основания образ звёздно-полосатого рая гораздо убедительнее, чем это делала официальная пропаганда.

Он не стеснялся семиэтажно материться на страницах книг, там же заниматься сексом во всех позах и проявлениях, там же обесценивал то, что в нашей стране обесцениванию не подлежало никогда. Его критиковали за нарциссизм, но его «самолюбование плохиша» не было похоже на фарфорово-гипсовый автопортрет наследника Толстого, Бунина или Достоевского — образ, который со звериной серьёзностью пытались рисовать другие писатели середины XX века.

В перерывах между литературными выкрутасами он защищал Дом Советов в 1993 году и баламутил население Крыма на отсоединение от Украины задолго до того, как это стало мейнстримом. Первым громко и на всю страну о том, что «Крым наш», сказал Эдуард Лимонов и его однопартийцы. И не просто сказали, но и продемонстрировали, захватив Башню моряков более 20 лет назад.

И в тюрьме Лимонов сидел, вопреки распространённым заблуждениям, не за какие-то московские митинги и статьи в газете «Лимонка», а за… поддержку пророссийского сепаратизма на севере Казахстана, что предсказуемо не понравилось Нурсултану Назарбаеву.

Он не боялся говорить и о том, о чём многие боялись думать. И быть тульским пряником, который нравится всем, не хотел. «Отобрать и поделить» в сытом 2011-м под громкий хохот малого и среднего бизнеса, признать бездарью художника Куинджи, на которого ломилась вся Москва, лишить избирательных прав пенсионеров, которым не жить при новых президентах — где это видано? А роман 60-летнего пенсионера с 16-летней постриженной под сиамскую кошку Настей Лысогор? Список высказываний и поступков, от которых глаза полезут на лоб, можно продолжать.

Как это ни банально, свою биографию Эдуард Лимонов нам завещал вместе со своими книгами, наглядно показав, что 77 лет могут вместить в себя десяток успешных жизней и амплуа — от рабочего и портного до нуарного служителя муз в эмиграции, героя-любовника и необузданного художника-радикала на родине. 

И это далеко не конец истории. Спустя пять лет почти наверняка пройдут первые «лимоновские» литературные чтения, спустя десять его именем назовут литературную премию, выпустив полное собрание сочинений, а ещё через четверть века наиболее безобидные и цензурированные отрывки попадут в школьную программу.

Могила писателя на Троекуровском кладбище

Биографическая справка:

Фото: Арсений Смоляк.photosight.ru.jpg

Эдуард Лимонов (Савенко). Писатель, публицист, поэт, политический деятель. Родился 22 февраля 1943 в Дзержинске (Горьковская область). За годы творчества написал более 80 книг и сборников эссе. Наибольшую известность получил роман «Это я, Эдичка», написанный в США, куда Лимонов эмигрировал в 1974 году. С 1980 по 1991 годы сотрудничал с компартией Франции, после чего вернулся в Россию. В октябре 1993-го принял участие в защите здания Дома Советов. Чуть позже основал НБП (ныне запрещённую в России организацию). С 2001 по 2003 годы сидел в тюрьме по обвинению в создании незаконных вооружённых формирований. С 2006 по 2008 — участник «Маршей несогласных». Идеолог «Стратегии-31» — неформального гражданского движения в защиту свободы собраний. В 2014 году поддержал присоединение Крыма к России и создание Новороссии на юго-востоке Украины. Скончался 17 марта 2020 года. Похоронен на Троекуровском кладбище.

Был официально женат пять раз. В последнем официальном браке у Лимонова и актрисы Екатерины Волковой родились сын и дочь.

Фото: Влад Волков.jpg

Сергей Рунько